Моя женщина из пятого измерения

Она бегала, задирала руки, кружилась. Убегала в лес, откуда доносились её восторженные «йуху!». Потом испачкалась с ног до головы в какой-то красной ягоде и с трагичным лицом бросилась на стекло, изображая, что её задрал медведь. Полным сожаления взглядом она смотрела на меня через окно, как бы намекая, что наше счастье было так недолго, но ты всегда будешь любить меня. Потом взъерошенная голова исчезла внизу, и «окровавленные» ладони медленно сползли вниз, оставляя красные дорожки.
А я сидел и делал вид, что ремонтирую брелок от ключей своего фольксвагена. Конечно, я готов был лопнуть от смеха, но мужчина должен быть брутальным. Сказать честно, если бы её взаправду задрал медведь, я был бы очень опечален. И эти мысли мне нравились ещё больше.

Я хорошо помню день, когда она появилась в моей жизни. Вернее, ночь. Откуда-то сверху раздался жуткий грохот, задрожали стёкла, упал стакан со стола. Потом потолок проломился, и что-то со скоростью снаряда тяжело ударилось о мою постель, отчего у неё подломились ножки и она рухнула на пол, издавая жуткий хруст ломающихся деревянных перекладин и треск рвущейся материи. Стоящий рядом стул отлетел и воткнулся ножкой в гипсокартонную стену. На улице заскулила сигнализация авто. Когда осела летающая густым облаком штукатурка, я увидел её, лежащую рядом, бледную в холодном свете луны и пыльную.
Она медленно повернула ко мне свою голову и тихо спросила:
— Не спишь?
Нет. Я не спал.
Я смотрел на звёзды в дыру в потолке и думал.

Очень люблю слушать, как она играет на арфе.
Там-там-там,
Тарарам-там-там…
Не могу, конечно, назвать себя большим специалистом в музыке, но это меня успокаивает, отвлекает от навязчивых мыслей.
По большому счёту, арфы у неё нет. Она просто садится на пол и начинает щипать перед собой воздух.
Раньше я пытался подыграть ей на невидимой гитаре, но она смотрела на меня с такой жалостью, что я отложил гитару навсегда. Даже не помню, где лежит.
У неё же получается великолепно. Можно закрыть глаза и наслаждаться.



Она подходит, говорит «мур-мур-мур». Я — «брысь».
«Да ладно», — говорит она, — «ты же любишь кошек! Я видела, как ты подкармливаешь их собачьим кормом.»
Мне просто нравится, как они трутся о ноги, когда я выхожу во двор в шортах. Это мягенько. И иногда они позволяют потрогать пальцами между подушечками на лапке. Правда недолго.
«Если я буду тереться о твои ноги, ты будешь подкармливать меня?» — спрашивает она с надеждой.
Я знаю ответ.
Тебе достаточно быть. Тебе достаточно быть.

Просит подарить ей лошадь, а я спросил зачем. Сперва думал о чём-то своём, расслышал мельком, когда понял, чуть не засмеялся.
— Я буду скакать на ней целый день. Потом переночую в стоге сена и буду снова скакать…
Если тебе нужно куда, я могу отвезти.
-Ты такой глупый! — гладит она меня по голове. — Лошадь в машину не поместится.
Это так мило. Я даже не нашёлся, что ответить.
Но разве ты хочешь ускакать от меня?
— Нет же! Нет! Ты опять все не так понял. Я буду скакать тебе навстречу… Ты ведь хочешь встретиться со мной?
Больше всего на свете.

Рассказывал ей про красоту, не знаю почему, спонтанно как-то. Мол, красота вызывает боль и всё такое. Настоящая красота. Облака. Море. Молодость. То, как ты смеешься… Потому что нельзя оставить ее — красоту, этот шок, потрясение, волну электричества — нельзя оставить с собой. И не можешь ни с кем поделиться своим переживанием…
Она хитро улыбается и несет фотоаппарат, на, носи с собой…
Да нет, я не о том.
«Отпусти её», — просит она.
Но тогда я потеряю часть себя. Я… я не могу отпустить тебя.
«Тогда, нарисуй меня в виде вороны. Ты же умеешь рисовать?»
Ты хочешь, чтобы я нарисовал ворону с твоими чертами? Похожую на тебя, глазами, как у тебя?
«Нет! Я хочу, чтобы ты нарисовал мою суть. И когда ты будешь смотреть на ворону, ты будешь видеть мою душу, меня.»
Я не понял. Это какие-то ваши бабские заморочки. И почему ворону, а не лебедя, или белой голубки, они же больше на душу похожи… красивые?
«Это будет вызывать в тебе боль.»
Да ну, это всё не то. Забудь.



«Хорошо бы», — говорит, — «иметь такую лесенку, чтобы прям в небо, лезешь и лезешь вверх всё выше и выше…»
Как у Янковского в фильме «Тот самый Мюнхаузен»? Это же аллегория.
«Всё выше и выше, поднимаешься, и раз — Америка!.. прям над головой!»
Да нет, обьясняю, мы НА шаре, а не В шаре. Чтобы попасть в Америку, надо лестницу в яму.
Посмотрела на меня, как на сумасшедшего.

Спрашивает, пойдём ли на годовщину к Самойловым?
Надо бы, морщусь, подарок только нужен. Ох уж эти вечные заморочки с подарком — балансировка между Жабой и Чувством Собственной Щедрости. Раньше было проще, купил книгу, и все довольны. Книга — лучший подарок.
«Лучший подарок — это батут.» — немного подумав говорит она. А глаза светятся такой надеждой, даже на лбу морщинка появилась.
То есть, звонок в дверь, поздравляем вас с годовщиной, вот вам батут?
Она кивает-кивает, а я насквозь пропитываюсь мольбой, струящейся из её глаз. Из меня можно выжать сейчас ванну надежды.
Но они же живут в коммунальной квартире, там потолки низкие.
Теперь она долго молчит. Видно, что в ней борятся варианты выносить батут во двор и прыгать на батуте лёжа.
«Можно подарить книгу про батут», — наконец предлагает она, очень довольная решением — вдвое, а то и втрое превосходящим первоначальное — просто ослепительным.
Это очень хороший подарок, быстро соглашаюсь я. Редкая книга, раритетная.

Ходили к морю. «Ножки помочить». Ветер, правда, холодный — просто стояли и смотрели на волны. Жизнь, говорю, как волна, не успеешь осознать и рассмотреть — пена. И словно не было никогда. Лишь редким людям удаётся попасть на страницы истории… Иногда я философ.
«Все наши жизни записываются в Синюю книгу…» — подбадривает она меня, а я многозначительно киваю.
«Разве ты не знал?»
Говорю, что все об этом знают. Только сейчас уже на синие флешки пишут…
Несколько долгих секунд испытывающе всматривается мне в глаза. Потом смеётся: «Я думала, ты серьёзно. Так вот знай, жизнь каждого человека записывается в Синюю книгу. От и До.»
Выдумщица. И на каком языке? Оченьдревнешумерском? Вот бы на русском.
«Нет, это особый язык — язык цветов. Когда человек рождается, записывается бутон. Улыбнулся маме — появился первый лепесточек. Каждое событие — танец лепестков… Да нет, не как в гербарии, а многомерно! Сосредоточься!.. А через каждые семь лет — новый цветок.»
Обожаю тебя. Но стараюсь выглядеть сосредоточенно. И какой я по-твоему букет? Подвямши?
«Ты кактус», и заливается.
А я-то как доволен.



Рассказывала мне, чем отличается параллельная реальность от альтернативной. Мой неземной гуру. Мол, в первой мы живём в иных событиях, а во второй — события те же, но мы немного другие. Замудрёно, но мне нравится слушать её голос. Я особо и не вдавался.
«В параллельной реальности мы даже можем не знать друг друга. Представляешь?» — закончила она свою лекцию.
Ой, говорю, плохая реальность. Ая-яй.
«Как же ты там без меня?» — жалеет.
Да как, говорю, с Маринкой-соседкой живу. Ковер вот на стену купили.
Она смотрела-смотрела и заплакала.
Ты чего? Да пошутил я, приревновала что ли?
«Правда пошутил? Ты ж такой несчастный без меня в параллельном мире».
Вот дурёха.
Хотя, да.

Сегодня выдала: «Ветер — это мышцы деревьев. Когда они хотят двигаться, для нас появляется ветер. Это единый организм.»
Вот так, спорщики, которые говорят, что ветер появляется, когда качаются деревья, и те, кто утверждает обратное. Шах и мат! Сам не ожидал.
А как же, говорю, ураган, что деревья ломает и вырывает с корнем? Что ж это за мышца?
«Это разборки.»
Она складывает пальцы пистолетами и делает ковбойское «пиу-пиу».

Я, говорит, могу съесть дольку лимона и не поморщиться. Демонстрирует.
Сильно, говорю. А я могу прочитать чужое стихотворение в интернете и не поморщиться.
Ничего не ответила. Но мне кажется я её сразил, и она меня ещё больше зауважала.

Нам уже не нужно ничего обсуждать, не о чем говорить, поскольку понимаем друг друга без слов. Нам не нужно ничего делать и некуда идти, поскольку уже рядом друг с другом. Мы просто лежим на пляже, у ног накатывает море, безкрай небес заливает глаза; ты держишь меня за руку, или я держу тебя за руку — уже не важно. Мы затмеваем нашей любовью солнце. Мы и есть любовь. Это апофеоз. И отдыхающие чувствуют это. Они смотрят на нас, перешептываются. Они показывают на нас, фотографируют. Фотографируются, снимают видео, отправляют своим родным и близким. Вызывают полицию, чтобы те тоже изумились нашим совершенством. Ты и я прекрасны. Я в коньках и оранжевом смокинге на голое тело, ты — в пластилине и балаклаве.



Не знаю, говорит, как начать.
Сама стоит, мнется, губы поджимает, в глаза не смотрит. Опять потеряла что-нибудь или разбила. Неспокойно даже на сердце стало.
Начни с чего-нибудь, прошу.
Подумала и спрашивает: «Что сложнее нарисовать, шар или куб?»
Куб. А сам аж испариной покрылся. Ну?
«Хм… интересно как», и ушла на кухню.

Когда меня начинает заносить — а к этому я большой любитель — она начинает говорить в паузах «ба». Не то чтобы «ба!» — с восклицательным знаком, а вообще без эмоций, словно лягушка на болоте лопнула: «ба».
Вот и сейчас, зацепился я чем-то за поэтов с рассказчиками, накатило, так сказать. Мол, если подумать, сколько этой самой рифмы с эпитетами в день нагора подымается из глубин согбенных душ. Ба. А в неделю? Ба. Даже если целенаправленно вычитывать без перерыва на еду, всё одно — весь этот волшебный хлам не перелопатить. Ба. А за год, а за десятилетия?! Ба. И наверняка в сей парящей куче есть алмазы с розами. Ба. Да только так они и останутся на дне литературы нечитанные, нераспознанные, непрочувствованные, потому как вип-ложи уже заняты всякими Толстыми да Пушкиными. Ба. Читает, вот, Вася user123 Крошкин стихотворение на сайте — прекрасное и даже гениальное — а сердце у него не раскрывается, потому как не общепризнанный автор, «новодел». Ба. А читает что-то непонятное из какого-нибудь Байрона, и вроде колышется что-то над пупком. Потому как классик. Ба. Да перестань ты бакать! Ба. Народись бы такой человек, что мог находить гениальное, как свинья трюфель, так можно было бы ему за то же год собрать сборничек, который превзойдёт и Пушкина и Макушкина. Ба. Опять ба. Ба. Может, комедию со Светлаковым посмотрим?
«Давай!»

Люблю, когда ты смеёшься. Очень! Когда-то давно, я был знаком с девушкой, которая смеялась над моими шутками. Это повышало мою самооценку, и я чувствовал себя самым остроумным человеком в мире. Тогда еще не было интернета, КВН и Урганта… У тебя другой смех — колокольчики радости. И благодаря твоей, моя радость становится сильнее, ярче, и эти два потока, божественной алхимией, превращаются в единый океан нежности.
Смейся! И смотри на меня. В глаза!



Смотрел, как стоящая на высоком утесе корова смотрит в море. Вдохновляющее зрелище. Почти чёрный силуэт на фоне небесной ваты в обрамлении зелени, охры и бесконечной лазури.
Особенно красиво было бы, если бы корова смотрела на рыбу, которая смотрит на чайку, которая смотрит на меня. Это был бы момент истины. Вспыхнула бы новая звезда, или что-то еще такое необыкновенное. Например, с небес ударил столб волшебного света, у всех исчезли шрамы и душевная боль, бесплодные заплодоносили, кошки перестали орать по ночам, в магазинах начали принимать биткоины и эфир… общем, что-то галактически важное.
Жаль, что не так — проще. Я смотрел, корова смотрела. Что она там увидела? Может, Керч? Стоит и думает, вот блин, сейчас бы в Керч. Или там, Крым наш. Плюнуть бы, думает, эту жеванину из высохшей колючки и рвануть в Алушту. Там трава мясистее.
Черт её знает, что у неё на уме. Может просто искупаться хотела. Утопиться от жизни скотской. Калькулировала, допрыгну с места или разбежаться?
Так и так не допрыгнула бы.
А может ничего не думала, ветер в пустой башке свистел. Как у меня, когда красивое вижу. Стояли вот так вдвоем и пересвистывались…
Как думаешь, я романтик или это вуайеризм в тяжелой стадии?
«Тебе просто повезло», — говорит.
Да, вдвойне.

Читала что-то, засмеялась: «Люблю людей с куражом».
Я приосанился, ладонью причесался и говорю, очень, мол, люблю покуражиться, посмотри на мою аватарку в интернете.
Заливается. «Да я не про то! Понимаешь, когда человек что-то очень-очень-очень долго делает… правило десяти тысяч часов слышал?»
Не-а.
«Ну, если коротко, то чтобы достичь мастерства в каком-то деле, человеку надо заниматься этим делом десять тысяч часов».
Да ну, ерунда.
«Возможно, но смысл в том, что однажды из человека начинают искорки сыпаться — искорки мастерства — кураж. В руках горит, говорят».
Точно про меня, прерываю я её, головой киваю.
А она продолжает: «Если это плотник, то он может эдак молоток подкинуть под коленом и гвоздь забить — и не на публику, нет, даже когда один, просто кураж из него прёт. Если поэт, он может фиговенькую рифму вставить или смысл невеликий, но с таким куражом, что всё стихотворение блестеть и сверкать начинает. Художник — влепит эдак с замахом широкий мазок, и вроде бы не бывает такого и не по правилам, но настолько он удачен оказывается, что глаз радуется.»
Да я это, я! Я уже поднялся посреди комнаты и пританцовываю, чтобы заметнее быть. Эй!
«Жаль, что не все это видят и чувствуют, потому самое прекрасное, когда замечаешь кураж и отвечаешь на него такой же искрой. И тебя замечают в ответ. И ты замечаешь… Как молния в магическом шаре туда-сюда брызжет.»
Я уже не выдержал, подошел к ней, взял за плечи, потряс легонько — это ж про меня рассказ!
«Ты,» — говорит, а сама глаза прикрыла и носом воздух втягивает, — «пахнешь морем… Море… Тебе на «е».
А что на «е»? Я не понял.



Вот уже 22:00, а тебя всё нет. И мне плохо… Я выходил во двор, слушал собак; я звонил — абонент недоступен… Раньше ты никогда не выключала телефон. Что-то случилось. Почему тебя нет так долго?.. Моя нежность — она разорвёт меня изнутри, если рядом нет тебя… Я проверяю номер телефона. Стоп, стоп! Это же не тот, чушь какая-то, что это вообще за номер? Вот верный… Абонент недоступен… Уже 22:20. А тебя всё нет… Мы ведь договорились, я схожу на встречу по делам — очень важная встреча — а ты сказала, что погуляешь, ничего страшного… где ты?.. я упал, и мне больно…
Нужно перестать думать, иначе я не услышу, как ты стучишь в дверь. И что это за шум, что это грохочет постоянно? А… сердце…
22:30… Нужно включить весь свет в доме. Да, весь. Даже в туалете… даже фонарик… вот он на столе… Записка? Ты оставила записку? Мой почерк… «Успокойся и визуализируй согласно технике. Она придёт».
О, нет. Нет. Нет! Я забыл тебя вообразить! Долбанная встреча, я просто не создал тебя, малыш! Прости, прости… больше без тебя никуда… Сейчас я успокоюсь. Выключу везде свет… фонарик в руке горит. Что-то я хотел?.. И почему тебя нет так долго? Уже 22:40… И мне плохо…

Стоит, извивается в непонятном танце — то ли гимнастика, то ли дерево от ветра гнётся, что-то вроде хореографии Кристины Орбакайте — вызывая одновременно боль в голове и облегчение в сердце… Словно вчера что-то случилось. Не могу вспомнить… Что было вчера?
«Пятница. Хочешь, подарю тебе календарь?»
Ага, отрывной.
«Отрывной — это ужасно!»
Она перестаёт извиваться и рассказывает, что каждый раз ты отрываешь от жизни день, выбрасываешь, а в конце года остаётся пустая картонка. Это так символично и грустно. Словно майя со своим завершившимся календарём и концом всего на свете.
Про майя я не совсем понял. Обожаю её в такие моменты. Мой внеземной гуру.
«Лучше купить приклеивающийся календарь», — подытоживает она после небольшой паузы. «В конце каждого дня берешь отдельный листочек и приклеиваешь его к уже прошедшим. А в конце года видишь, как много прожил хороших дней, какой толстый был год! И все дни — вот они, вместе!»
Радуется. Обожаю.
Не каждый захочет каждый день собирать календарь, это… это… муторно что ли, обязывающе.
«Если не собирать календарь, то зачем жить?!»
Я согласен.

moyajzenchina1

[formidable id=3] При использовании материала сайта указывать ссылку на первоисточник!

Оставьте комментарий